07 декабря Среда2:38
Астана
°C
Текущий номер
№ 47 Пятница
02.12.2016 г.
Присоединяйтесь к нам в социальных сетях
Спасибо, я уже в группе

Бумажный кораблик в медийных волнах

Бумажный кораблик в медийных волнах. 
Литературный альманах «Графит» издается в Тольятти (городе «АвтоВАЗа» и Грушинского фестиваля), но известен далеко за его пределами. В «Графите» публикуются поэты и прозаики не только городов Средней Волги, но и всего постсоветского пространства, в том числе и литературные звезды. В нем засветились и отличные поэты из Астаны: Канат Омар, Ануар Дуйсенбинов. 
 Фото: mv74.ru
Литературный альманах «Графит» издается в Тольятти (городе «АвтоВАЗа» и Грушинского фестиваля), но известен далеко за его пределами. В «Графите» публикуются поэты и прозаики не только городов Средней Волги, но и всего постсоветского пространства, в том числе и литературные звезды. В нем засветились и отличные поэты из Астаны: Канат Омар, Ануар Дуйсенбинов. 
Другая удивительная вещь — то, что делается этот альманах (два номера в год плюс книжные приложения) в основном усилиями одного человека, причем не богатого бизнесмена, а филолога и литератора.
Главный редактор и издатель «Графита», поэт и культуртрегер Сергей Сумин на днях побывал в Астане, чтобы презентовать свой альманах, найти новых авторов и читателей.
Мы встретились с издателем в городской библиотеке № 5 — известном центре притяжения для творческих людей.
— Я совсем молодой редактор и издатель, и мне очень приятно оказаться в Астане. Это первый зарубежный город, где я презентую свой альманах. Но в то же время это 72-я презентация «Графита» в 17-м по счету городе, — рассказывает Сергей. — Одиннадцать лет я проработал в средней школе преподавателем, потом жил около года в Санкт-Петербурге, пытался найти себя в книгоиздательстве, в рекламе, но не закрепился и вернулся в родной город. Вернувшись, почувствовал «культурную тоску», понял, что очень мало чего происходит в родном городе. Так четыре-пять лет назад я серьезно занялся изданием книг, организацией литературных фестивалей. «Графит» — это совершенно частный проект. Деньги на альманах приходится находить мне, и в основном это, конечно, мои средства, но мне это зачем-то нужно, и каким-то образом вышел уже десятый номер за почти пять лет. Может быть, несколько лет мы еще поиздаемся на бумаге... Говорю осторожно, потому что книжные продажи в России падают с катастрофической скоростью, книжные магазины закрываются. И я сам чувствую, молодежь уже не так тянется за бумажной версией журнала. Спрашивают: «А PDF-версия есть?» Я говорю: «Есть, но PDF-версия будет через три месяца!» Поскольку мне надо как-то продавать свое издание, я не сразу выкладываю PDF-версию нового номера в Интернет, но потом она все равно там появляется. И мне очень нравится, что качают хорошо. Есть такой сайт — «Мегалит» (Promegalit.ru) — огромный литературный портал, на втором месте по размерам после «Журнального зала». Там размещаются около 80 разных журналов, и в том числе «Графит». Каждый наш номер скачан не меньше тысячи раз. На бумаге мой журнал выходит тиражом 150 экземпляров, а Интернет — это огромное расширение читательской аудитории. Если наша литературная политика достаточно актуальна, если мы печатаем тех авторов, которые у молодежи котируются, тогда, наверное, нас и качают. В России сейчас самый модный поэт — Верочка Полозкова. Она читает под музыку, в сопровождении оркестра, с видеоклипами на большом экране, привлекает хореографию. Это уже даже не поэзия, а такое театральное шоу. Верочку Полозкову мы еще не публиковали, но зато печатали других очень достойных поэтов. В частности, в десятом номере есть Александр Кабанов из Киева — пожалуй, сейчас одна из самых раскрученных медиафигур в поэтическом пространстве. Или, например, в пятом номере у нас был Дмитрий Воденников — тоже литературная звезда, в России его недавно избрали королем поэтов…
— А как случилось, что у вас появились авторы из Астаны: Канат Омар, Ануар Дуйсенбинов?
— В таких вещах случайностей не бывает. Очень давно, в 2007 году, был фестиваль «Верлибр» в Москве, а Канат — постоянный участник этого фестиваля, его ценят российские издатели, в частности Дмитрий Кузьмин его издавал в журнале «Воздух». И вообще, для России он довольно значимый автор. Мы с ним в Москве познакомились, и почти сразу Канат меня позвал в Астану. Я тогда был занят своими проектами, но я всегда помнил про Астану и хотел печатать казахских авторов, молодых и возрастных. Пока получилось только два раза, но я думаю, что тенденция сохранится и в ближайшем номере кто-то из авторов, живущих в Астане, появится. Ну а в этот раз все совпало: у меня получился тур Челябинск — Новосибирск — Астана.
— Ваши туры вы предпринимаете просто для того, чтобы о вашем альманахе знали?
— Во-первых, чтобы обо мне знали, потому что проект частный и, как понимаете, малобюджетный. Во-вторых, мне самому интересно: откуда я буду брать авторов для журнала? Из таких вот туров, которые я для себя придумал. Два-три города забираю, знакомлюсь с новыми поэтами, и очень часто после презентаций авторы попадают на страницы моего альманаха.
— А вы принципиально собираете авторов таким «аналоговым» способом? Ведь в Интернете литераторов сколько угодно.
— А вот в том-то и дело. Мне каждые полгода присылают 80 подборок стихов. Из этого огромного количества, может быть, две-три подборки попадают в номер. Главные редактора — люди в большой степени очень субъективные, им важно знакомство с поэтом. Поэтому я молодым всегда говорю: знакомьтесь с редакторами. Не ради выгоды, а просто потому, что редактор — такое существо, ему нужно видеть поэта. Нужно убедиться со слуха, как поэт читает, производит ли впечатление настоящего поэта или же профанирует этот образ. Это тоже очень часто случается. Ведь только на одном сайте «Стихи.ру» 800000 поэтов.
— «Стихи.ру» — это уже такое ругательное понятие…
— Я его называю «кладбище поэтов». 800000 человек, пишущих стихи, — это необозримое болото, из которого вытянуть что-нибудь ценное крайне трудно. Другое дело, когда ты приезжаешь на презентацию или на фестиваль…
— Значит, вам важен поэт целиком, а не только его стихи?
— Да, я считаю, что поэзия сращивает личность со словом, и разделять эти понятия не нужно. Постмодернистская теория утверждает, что автор и текст — это разные вещи, а я все-таки сторонник более классического представления, что поэзия и ее автор соединены очень крепкими нитями, и невозможно оторвать личность автора от его стихов.
— В таком случае как вы относитесь к новым молодым поэтам, таким как Вера Полозкова, которые занимаются медиапоэзией, устраивают шоу, концертируют по городам, сами менеджеры своего таланта? Это что-то новое или что-то старое? Может, они современные бродячие трубадуры?
— Миннезингеры такие, да… На самом деле я завидую этим людям. У нас в городе был такой поэт, у него псевдоним Поэт Без Усов. Так вот, он прославился, вход на его концерт стоит теперь 300—500 рублей, он собирает залы в разных городах. Сначала, как правило, эти поэты раскручиваются в Интернете, потом о них пишут СМИ, потом они транслируют приобретенный образ известного поэта и зарабатывают на нем. Но что же в этом плохого, если поэт получает деньги за свое творчество? Я, например, этим не могу похвастать, но у меня и таких пиар-способностей нет, как у молодежи. Молодежь себя сразу продвигает, используя современные технологии, снимая клипы на свои стихи. У них очень много театральных способностей. А мы что? Если мы будем сидеть зубы на полку, у нас ничего не будет. Нам, сорокалетним, нужно догонять молодежь, они убежали далеко.
— Догонять молодежь? А точно надо?
— Речь не о том, чтобы учиться у них писать стихи (может быть, мы тоже умеем), а о том, как подавать это публике. С другой стороны, если ты умеешь подавать стихи таким образом — используй это. Если ты более классический автор и тебе нужны аудитории, где тебя будут с замиранием сердца слушать ценители, значит, у тебя будут другие залы, только и всего. У разных авторов разное проживание поэзии потому что сама поэзия — разная.
— Во всяком случае, медиатехнологии позволяют поэзии жить сейчас, когда мир так изменился. И это хорошо?
— Точно. То, что поэзия не исчезла в нашем постиндустриальном обществе, таком индивидуализированном, говорит о том, что она скрепляет не только себя самое, но и людей вокруг. Значит, она выполняет еще и социальную функцию, что есть хорошо.
— А вы, значит, последний рыцарь бумажной поэзии?
— Ну уж последний! Может быть, кто-то придет после меня, может, я предпоследний…
— А в Тольятти, судя по вашим рассказам, существует довольно активная поэтическая движуха? Это литературный город?
— Помимо меня, в Тольятти есть еще два культуртрегера, которые делают подобные проекты. За последние пять лет мы втроем, я считаю, немножко взвинтили город. А если мы уедем, то, может, ничего и не будет.
— Значит, все держится только на вашем энтузиазме?
— А когда было другое? Ждать помощи от чиновников невозможно. Они еще тебя потом отчет заставят писать, и за каждый рубль ты слезами обольешься. Нет, я человек независимый и люблю независимость: свои деньги взял, сам издал, сам продвигаю.
— Вы занимаетесь бизнесом?
— Нет, я репетитор, готовлю детей к ЕГЭ. Возникает какой-то излишек денег, я могу тратить его на литературу. Все нормально!
— Говорят, что в последнее время в Тольятти экономический кризис, дела идут очень плохо. Как, на ваш взгляд, эта драма влияет на тольяттинских поэтов, на содержание их стихов?
— Не думаю, что влияет. Да, Тольятти сильно просел за последние четыре года. Молодежь уезжает, но я, думаю, уже прошел этот возраст, в ближайшие несколько лет я в Тольятти. А связь социальных изменений и бытования поэтов — она непрямая. Мои знакомые поэты как жили бедно, так и живут. У некоторых зарплата семь тысяч рублей: это, в принципе, заплатить за квартиру и купить водки вечером. Экономический кризис города не влачит за собой неизбежно кризис поэзии и культуры, это все-таки вещи не параллельные. Часто кажется, что если дать поэтам больше денег, то они станут писать лучше. Обман!
— А может быть, наоборот, если отобрать?
— Пока никаких отрицательных последствий того, что мы стали жить беднее, я не заметил. Но и не скажу, чтоб это очень помогло...
— А вы составили впечатление о казахстанских поэтах? То, что они пишут, как-то отличается?
— В этот приезд я мало кого послушал. То, что я читал с подачи Каната, довольно интересно. И Ануар — это слово в вашей поэзии. Его нужно беречь. У него большая перспектива, свое видение мира. Таких поэтов нужно, во всяком случае, знать. А поскольку у него до сих пор нет изданной книги, хотя он пишет давно, может быть, пора властям или бизнесменам обратить на него внимание.
— А он вам понятен?
— А Целан понятен, а Мандельштам понятен? Мне — да. Мною любимы такие авторы, которые работают на сложной метафорике, на ассоциативных образах, которые не всегда уловимы впрямую, но оставляют отпечаток не в разуме, а в сверхразуме: в том, что мы называем интуицией, волей, чувствами. Мы видим стихотворение цельным, а что конкретно хотел сказать поэт — не надо спрашивать. Это сложная цепочка образов, которая не имеет однозначного трактования. Ответа нет, вернее, у каждого читателя свой ответ на это стихотворение.
— Дело в том, что у наших билингвальных поэтов есть такая особенность — они смешивают языки, казахский и русский, играют на этом. Мне кажется, это такая фундаментальная особенность казахстанской школы.
— Да, я сейчас вспомнил, что у Ануара это есть. Если так, то это круто!


04.08.2016 1246
Еще материалы:
Оставить комментарий
CAPTCHA